В 2017 году состоялся разговор с режиссером Юрием Быковым, автором фильмов «Майор», «Дурак» и «Жить». Сам он позже назвал эту беседу «плачем Ярославны». Это была не просто журналистская встреча — это был монолог, поток искренних мыслей, где вопросы часто оставались не заданными, но ответы на них звучали с предельной откровенностью. Для меня Юрий стал первым собеседником, не побоявшимся такой глубины, а для него эта беседа, по его словам, была первой, где его откровения были зафиксированы. До интервью у Дудя и рефлексий в соцсетях — это был уникальный момент чистоты и актуальности, которая не теряется с годами.
Быков описывает себя как человека прагматичного и даже математичного, верящего в необратимость процессов. Он рассуждает о том, что если бы можно было всё изменить в любой момент, то наши ошибки потеряли бы ценность. Жизнь, по его мнению, нужно проживать вовремя, а не надеяться на кардинальные перемены в последний момент.
О поиске своего места и иллюзиях вечности
Прожив 15 лет в Москве, режиссер пришел к выводу, что не нашел «своих» в столице, а возможно, растерял тех, кто был ими в прошлом. Он наблюдает, как люди в городе поглощены фанатичным поиском чего-то несуществующего, что отдаляет их от реальности. Быков убежден, что человеческая жизнь слишком коротка, чтобы постоянно всё менять; в какой-то момент нужно обрести свою среду, корни. Отсутствие семьи, дома, неумение радоваться жизни он считает признаком внутренних проблем. Иллюзия вечности через след в истории — это, по его словам, самообман. Счастье возможно только здесь и сейчас, и лучше быть счастливым трактористом с семьей, чем несчастным гением вроде Бродского или Аристотеля.
Размышляя о семье и детях, Быков сталкивается с внутренним противоречием: как можно привести в этот мир нового человека, если сам не чувствуешь себя счастливым? Он считает, что детей должны рождать счастливые люди, способные показать им «дорогу счастья». Приводя пример Чехова, который провел последние годы в глубокой депрессии и одиночестве, режиссер задается вопросом: зачем нужно искусство, если его творцы несчастны? Он видит параллели с собственной жизнью, где движущей силой является ощущение миссии, но такая жизнь, по его словам, сродни простому существованию.
Быков приходит к выводу, что всё, что он делал до сих пор, было продиктовано тщеславием, мизантропией и максимализмом. Благодарности зрителей за его фильмы не делают его счастливее, потому что создавались они не из радости. Ключом к счастью он считает умение любить, цитируя фразу Дениса Шведова: «всю жизнь пытаюсь научиться любви».
Об экзистенциальных вопросах: ад, убийство и неприкаянность
Для Быкова ад — это докопаться до сути и узнать, что никакого высшего замысла в существовании нет. В состоянии муки жизнь кажется бесконечно долгой, тогда как в радости пролетает незаметно.
Рассуждая об убийстве, режиссер признает, что в ситуации самообороны он был бы готов на крайние меры, но в целом считает, что убийство не может быть ответом ни на какое злодеяние, даже самое тяжкое. Смерть для него — не наказание, а факт перехода или окончания пути, о природе которого мы ничего не знаем.
Быков описывает себя как человека «периферийного», переживающего внутренний раздрай. Он чувствует себя чужим и в среде, где родился, и в новой аудитории, не может до конца примкнуть ни к одной из сторон. Эта неприкаянность, по его мнению, сродни трагедии Есенина, который, приехав в столицу, не нашел своего места и спился. Быков находится в поиске и понимает, что если не разберется с этим, то «помрет».
О депрессии, Боге и поиске программы на счастье
После съемок «Дурака» режиссер пережил суицидальную депрессию длиной в полгода, ощущая себя «выжатым лимоном». Это заставило его задуматься о «червоточине» в понятиях таланта и гения, о внутреннем конфликте между гордыней и необходимостью принять систему, которую ты не придумывал.
Вера для Быкова — сложный вопрос. Он чувствует, что «что-то такое» существует, ведь сложность мира не могла возникнуть из ничего. Однако его раздражает, когда люди, «нагулявшись», обращаются к вере, что кажется ему оскорблением здравого смысла. Бог для него — не человек с бородой, а все сущее, формирующее пространство независимо от наших желаний. Режиссера унижает сама мысль, что его «придумали», что вся его природа и даже конфликт с создателем запрограммированы. Он сравнивает это с метафорическим конфликтом Бога и Дьявола, где Бог предстает садистом, создавшим прекрасного ангела лишь для того, чтобы обречь его на мучения.
Главная обида Быкова — на то, что ему дали способность к самоосознанию, но не показали, как с этим жить счастливо. Он ищет «программу» на счастье, готовую выполнять «на разрыв аорты», но такой инструкции не существует. Остается только «отключиться», что он считает самоунижением, или продолжать жить с вопросом: «зачем я вообще живу?»
О границах в общении, войне и чистилище
Быков признается, что мало с кем общается, потому что в состоянии ощущения бессмысленности трудно вести вдохновенные разговоры. Он старается «держать маску», чтобы не грузить других, понимая, что людям для счастья нужны иллюзии, а у него их нет — он «снимает их, как стружку».
Рассуждая о войне, он говорит, что может понять тех, кто едет в горячие точки: там возникает простое и ясное чувство братства, стираются полутона, появляется настоящий смысл. В мирной же жизни, особенно в Москве, он чувствует себя в маске, в среде, не соответствующей его внутреннему устройству.
Свою нынешнюю жизнь Быков называет чистилищем — состоянием, в котором он должен от чего-то ценного освободиться, чтобы стать счастливым. Он отмечает, что его фильм «Майор» был не о плохих полицейских, а о недостатке того самого братства, которого так не хватает в современном обществе. Западная цивилизация с ее свободами, по его мнению, порождает дикое одиночество.
В итоге режиссер приходит к парадоксальному выводу: счастливы не те, кто познал истину, а те, кто не заглядывал в бездну познания. А сам он, по собственному признанию, — просто больной человек, застрявший в поисках ответов на вопросы, которые, возможно, не имеют решения.
Больше интересных статей здесь: Звезды.
Источник статьи: Юрий Быков о вере, суициде и неприкаянности.