Евгений Гришковец — явление уникальное в современной культуре. Его творческий почерк, будь то в литературе или на театральной сцене, невозможно спутать ни с чьим другим. Свой путь к широкому признанию он начал с моноспектакля «Как я съел собаку», мгновенно покорившего Москву и удостоенного «Золотой маски». Среди многочисленных книг драматурга особняком стоит издание «Письма к Андрею. Записки об искусстве» — глубокий и личный монолог, обращенный к великому режиссеру Андрею Тарковскому.
О счастье писательского труда
- Евгений, ваша книга — это серьезные философские письма. Наверное, писать их было сложнее, чем пьесы?
- Напротив, для меня это было огромное счастье. Книга родилась неожиданно. Несколько лет назад я впервые поехал в Испанию, планируя обычный отдых, но меня захватила работа над текстом. Практически весь месяц я провел за письменным столом, выйдя к морю всего пару раз. Текст получился плотным, работа требовала концентрации, но это и есть высшая форма творчества. Писательство — это искусство, которое творится наедине с собой и вечностью, в отличие от театра или кино, где важен коллективный труд. Даже живопись зависит от условий экспонирования. Так что писать эту книгу было для меня подлинным счастьем. Изначально я думал, что она будет объемнее, но книги, как живые существа, сами знают, где им начаться и где закончиться.
Замысел диалога с гением
- Как возникла смелая идея писем именно Тарковскому? Вам доводилось с ним встречаться?
- Нет, конечно. Когда Андрей Арсеньевич ушел из жизни, мне было 19 лет. Перед тем как начать писать, я почти год изучал его дневники, которые он вел с начала 1970-х, во время подготовки к «Солярису». Они произвели на меня неизгладимое впечатление. Читая страницу за страницей, я ощущал живой диалог с ним. Меня поразило, как много совпадений я находил в нашем мировосприятии — в ощущении эпохи, искусства, одиночества.
Суть книги: искусство как высшее переживание
- О чем ваша книга, если сказать в двух словах?
- Это попытка ответить на вопрос: что дает искусство человеку, который способен и хочет тратить на него время и силы? Я убежден, что глубокое переживание искусства — самое таинственное и важное событие в нашей жизни, оно пронизывает ее смыслом. Искусство дарит людям самые высокие и значимые эмоции, которые только может испытать человек. С одной стороны, они иррациональны и «бесполезны», но с другой — именно они возвышают нас, делают людьми.
Почему именно письма?
- Почему для этой книги выбран жанр писем, а не, скажем, эссе или поэзии?
- В книге есть лирический персонаж, но это не герой художественного произведения. Когда рождается замысел, сразу становится ясна и его форма: роман, пьеса или, как в этом случае, письма. Это мои личные обращения. Хотя человек, написавший их, несколько отличается от меня — он более эмоционален, что мне не совсем свойственно. Тарковский мечтал сделать кино самостоятельным, великим искусством, равным литературе и живописи. Он понимал, что в XX веке это невыполнимо, но надеялся на изменения. Он умер в 1986-м, а я спустя 26 лет написал ему письмо, в котором рассказал, что произошло в мире кинематографа за это время.
Об отношении к своему творчеству
- У вас вышло много книг. Все ли они вам до сих пор нравятся?
- Я в них не заглядываю. Зачем? Каждая книга — это документ, свидетельство того, что на момент написания я не мог сделать лучше. Если через пять-семь лет я начну ее править, это будет фальсификацией. Конечно, есть работы, которые я люблю больше или меньше. Но я пишу мало и тщательно, работаю над текстом до тех пор, пока не почувствую, что лучше не смогу. В этом смысле я уверенный автор.
- Со спектаклями так же?
- Да, я могу работать над постановкой несколько лет. В каждом своем спектакле я знаю положение своего тела по секундам. И если я выпускаю его на сцену и беру за него деньги, то уверен, что сделано это хорошо, даже если кому-то не понравится.
Об источниках вдохновения и жизненном опыте
- Где вы черпаете эмоции и впечатления для творчества?
- Я никогда не езжу за приключениями специально. Меня в юности забрали на флот, и это был вынужденный, тяжелый опыт. Я столкнулся с такими проявлениями человеческой натуры, что потребовались силы, чтобы это преодолеть и описать. Иначе во мне жила бы обида — на страну, на человечество. А жить с обидой — все равно что быть инвалидом. Мой так называемый «излишний позитивизм» — это попытка справиться с этой обидой. Жить в скорлупе обиды слишком просто.
- Вам не нужны новые впечатления?
- У меня около 90 перелетов в год. Если Гоголя я знаю близко к тексту, то страну — близко к карте. Я постоянно перемещаюсь по городам, каждый вечер встречаюсь с сотнями людей. Мне не нужны искусственно созданные приключения. Если по дороге из Магнитогорска в Челябинск во время лесных пожаров у меня спускает колесо — это, конечно, приключение, но я его не искал. Такие события преследуют меня постоянно, хотя я их не провоцирую. Со стороны моя жизнь может казаться экстремальной, но для меня она стала привычной. Дополнительных приключений мне точно не надо.
О выборе пути
- Кем бы вы были, если бы не занимались искусством?
- Если бы я не писал и не занимался искусством — а я всю сознательную жизнь занимаюсь только им, — то неважно, кем бы я работал. Это было бы просто доживание жизни. Я это хорошо понимаю, потому что в 1999 году, уже после успеха «Как я съел собаку», я собирался поступать на юрфак МГУ, чтобы как-то выживать и кормить семью. В тот момент театр и литература не позволяли даже купить носки. И я мысленно прощался с жизнью, готовясь к бессмысленному существованию.
Ностальгия по студенческому театру
- В Кемерово вы создали студенческий театр. Скучаете по тому времени?
- Да, в Кемеровском техническом университете я с 1990 по 1998 год руководил театром «Ложа». Мы поставили много спектаклей с обычными студентами, некоторые из которых теперь снимаются в главных ролях. Я люблю то время, но ностальгии нет. Я понимал, что в том театре я сделал все, что мог. В 2003 году я даже восстановил спектакль «Осада» 1992 года, и он много лет с успехом шел во МХАТе. Недавно у меня родилась идея написать книгу о тех спектаклях, ведь от почти десятилетней работы не осталось ни фотографий, ни записей. Вернуться в город Кемерово можно, а в театр «Ложа» — нет, его больше не существует. Можно с теплотом вспоминать, но ностальгировать — бессмысленно.
Больше интересных статей здесь: Звезды.
Источник статьи: Евгений Гришковец: Личные письма к Андрею Таковскому.